«Человек обыкновенный» – герой прозы Евгения Гришковца

Литературоведение — наука общественная, поскольку одной из её составляющих является литературная критика, которая призвана делать эту область человеческого познания общественным достоянием. Русскую классическую литературу можно исследовать бесконечно: она поистине неисчерпаема; но не менее пристального аналитического внимания требует творчество современных нам писателей. Новейший период развития отечественной литературы нуждается в кропотливом исследовании и неослабевающем пристальном внимании, хотя бы для того, чтобы не создавалась иллюзия прерывности культуры, ощущение нашего общественного обнищания, исчезновения внимания к обществу, к человеку, к социуму, к его развитию и к пониманию тенденций этого развития. Кропотливое и детальное толкование современной художественной словесности, мастерства и особенностей творчества современных писателей — актуально. Под этим литературно-критическим углом зрения возможно рассмотреть особенности творчества театрального режиссёра, драматурга, блестящего актёра и самобытного и, безусловно, талантливого писателя Евгения Гришковца.

Место рождения. Родился Евгений в Западной Сибири, в городе Кемерово, в семье студентов, которые всюду возили ребёнка с собой, редко оставляя на попечение бабушек и дедушек. После окончания вузов семья переехала в Ленинград (современный Санкт-Петербург); так у будущего писателя оказалось сразу два родных и одинаково любимых города.

Учеба. По окончании школы Евгений, в силу различных жизненных обстоятельств, почти 10 лет учился на филологическом факультете Кемеровского Государственного Университета: в частности, три года из этого десятилетия будущий писатель проходил срочную воинскую службу в составе Тихоокеанского флота на острове Русский. Воспоминания об этих годах воплотятся в одном из первых произведений Гришковца «Как я съел собаку» [2,c. 174], которое родилось как моноспектакль (театр одного актёра), а затем было издано отдельной книгой. Продолжая после армейской службы обучение в университете, Евгений начинает практику в местном театре пантомимы.

Попытка эмиграции. В 1990-ом Е.Гришковец эмигрирует в Германию в статусе политического беженца, но в этом же году возвращается снова в Кемерово, где организует театр «Ложа», деятельность которого оказалась успешной. Именно выходом спектакля «Как я съел собаку», на котором присутствовало менее двадцати человек, студия прекращает своё существование; Евгений начинает гастролировать и вскоре становится лауреатом премии «Золотая маска».

С конца 90-х годов писатель с семьёй проживает в городе Калининград.

Обзор писательского творчества

«Рубашка» [5, с.288]. Первый, выпущенный писателем Евгением Гришковцом сборник размышлений, объединённый образом рассказчика Саши-архитектора, некого лирического героя, который внимателен к себе «внутреннему», что и помогает ему выживать среди беспощадного «внешнего». Помогает (и, в то же время, выбивает из колеи) состояние влюблённости, поразившей его как вирус. В романе, практически, не происходит никаких событий: всё, что мы узнаем о герое, передано через застольные беседы, телефонные разговоры, толкование снов. Именно такой метод подачи событийной (бессобытийной) канвы делает произведение исповедальным по своей сути.

Психологизм произведения заключается в умении уловить мимолетное ощущение и описать его как закономерное до антропологичности психологическое состояние всех вообще. Таково, например, ощущение тоски по родным людям, которые находятся далеко: про них приятно думать, о встрече с ними приятно мечтать, по ним даже приятно скучать, но их приезды всегда некстати, не вовремя, потому что жизни с ними осталась за пределами нашей повседневной бытовой рутины. Так Саша размышляет о необходимости встречать друга в аэропорту рано утром: «А Макс был сейчас совершенно некстати. Так некстати, как может быть только старинный друг, который живёт далеко-далеко, которого искренне ждешь, а он приезжает или прилетает… как всегда некстати. И пару дней… вынь да положь — отдай ему. И особенно в этот раз… Потому что я влюбился. Сильно! Очень-очень сильно».

В форме настоящего психологического поединка изображается разговор Саши-архитектора с бригадой подрядчиков. «Слово “короче” вы будете говорить у себя дома. Можете сказать его своим родителям, потому что они вас плохо воспитали. — Он прямо-таки обалдел от этих слов. Я намеренно затронул “святую” для таких вот пафосных горлопанов тему родителей. — И “тыкать” вы будете тоже у себя дома», – так изображается писателем полная моральная победа героя над противником.

Историзм — важная составляющая хорошей прозы и признак классичности эпоса. Время фиксируется во многих произведениях Гришковца строгими, короткими и ёмкими штрихами. В «Рубашке» зафиксированы многие приметы времени начала «нулевых»: двухтысячных. Это мода на частные коттеджи внезапно появившихся в России «богатых»; автор этих людей не порицает, не осуждает и не восторгается ими: это исторический факт, штрих к портрету эпохи. Магазины и косметические студии частных предпринимателей, появление наёмных бригад строителей и кавказских ресторанов в Москве… Московские пробки… Мода на встречи в кафешках как подражание европейской традиции: в советское время встречались в парках или в собственных квартирах… Всё это — приметы времени.

В произведении затрагивается множество проблем, характерных для русской литературы вообще; в этом романе писатель, в частности, довольно подробно останавливается на проблеме денег, поскольку начало второго тысячелетия характеризуется неким изменением к этому социальному, бытовому и нравственному мерилу – к богатству. Герой говорит другу: «Смотри, ты даже от меня деньги прикрываешь. Прячешь! В баню со мной, в туалет… пожалуйста! <…> А деньги?! Что ты!! Деньги — это “неудобно”! Про деньги нельзя! Это же самая закрытая тема! При том, не запрещённая, а именно закрытая, понимаешь?» И в этом тоже жестокая правда нашей действительности.

Герой «Рубашки» и «маленький», и «лишний» человек одновременно, исходя из горьковского понимания того, что все люди на земле, в принципе, лишние… Но эта ничтожность и никчемность уже не классическая, а эпохальная, современная: в мегаполисе люди перестали быть интересны друг другу… Семьи распадаются (герой и героиня – «разведенцы» с детьми, а друг Макс не скрывает своих любовных приключений «на стороне»), визиты друзей некстати, человеку не интересно его жильё, устроенность быта, поскольку он почти не бывает дома, не интересна сама сущность жизни. Он одинок не в толпе, что естественно для города. Он одинок наедине с собой.

И только сны, грёзы, в которые проваливается лирический герой – в метро, в парикмахерской, во время поездки в такси – та настоящая жизнь, где он нужен, где он, рискуя собой, спасает друга, где он навсегда уходит в бой, чтобы погибнуть, – это и есть та настоящая жизнь, которой в реальности нет.

Вторым литературным изданием Гришковца стала книга «Реки» [6, с.192], выпущенная впервые московским издательством «Махаон» в 2005 году. В повести (условно так определим жанр книги) тот же добродушный, плывущий по течению, «маленький человек», которого исследователь творчества Гришковца Гончарова-Грабовская назвала «обыкновенным человеком» [1, с. 12], организующим своё повествование в методе «потока сознания», в методе интимного разговора сразу со всеми. В «Реках» – воспоминание не только о детстве и о родном городе в Сибири; по тону, мотивам и настроению – это продолжение тоски о погибающей глубинке России русского писателя конца ХХ века В.П.Астафьева. (Виктор Петрович Астафьев (1924 – 2001) – известный советский писатель, прозаик, эссеист. Лауреат государственных премий СССР и РФ). Один из самых тревожных и пронзительных романов Астафьева «Царь-рыба» заканчивается печальными размышлениями о «переменившейся Сибири», о том, что «всему своё время»: «Так что же я ищу? Отчего мучаюсь? Почему? Зачем? Нет мне ответа». Между Астафьевым и Гришковцом временное расстояние в 2-3 поколения… Современный писатель удивительным образом подхватывает песню тоскливого бега времени, песню о разладе человека с природой и с самим собой. «Я не знаю никакой сибирской экзотики, я не пережил ее, – пишет Гришковец. – Я вырос в городе. Я не знаю тайги, мне она неведома. Я пролетал над тайгой на самолете, когда летел в Москву. … Я ничего не видел, я просто знал, что там, подо мной, тайга. А что это – Тайга?! Я только однажды, совсем неглубоко и совсем ненадолго вошел в таежный массив, был искусан комарами, что-то унюхал, что-то увидел, ничего не понял и… вернулся в город. А что я мог там понять?» Если герои Астафьева ловили в сибирских реках осетров, то ребенок из книги «Реки» ничего, кроме пескарей не смог поймать в местной реке.

Настроение произведение воплощено, например, в таких и подобных строчках: «Откуда взялся во мне тот ужас и тоска, с которой я смотрел в окно скорого поезда, который проезжал, не снижая скорости, мимо какого-нибудь районного центра или мимо края небольшой деревни или мимо поля с одиноким трактором в этом поле». И если герой Виктора Астафьева еще видел в окно самолёта «переменившуюся Сибирь», то герой Гришковца «смотрел в иллюминатор, а там была тьма и звезды. <…> И только редко, редко кучкой огоньков и вытянутыми гирляндами улиц под нами возникал городок, а потом снова и долго тьма, тьма, тьма и снова тьма…»

И всё же: там, в «редкой кучке огоньков», продолжают жить люди, не находящие причин покидать свою родину.

В 2005 году Евгений Гришковец публикует в книжном варианте тексты пьес; сборник был назван «Зима. Все пьесы» [3, с. 320]. Хотя, по сути, книга состоит из одной пьесы в несколько сюжетов. Именно с этой книги к имени актёра, драматурга и режиссёра Евгения Гришковца стали добавлять эпитет «модный»: модный писатель. По жанру и стилю подачи книга отличается от остальных произведений автора тем, что это не повесь и не роман, а, действительно, записанная пьеса, текст спектакля. Многие читатели отмечают, что в процессе чтения их «преследуют интонации» голоса Гришковца-актёра.

«Планка» [4, с. 288] – сборник рассказов, выпущенный через год после «Зимы». С этого издания, датируемого 2006 годом, появляются литературно-критические заметки о Гришковце (Ян Шенкман, «Независимая газета»): он признан «своим» в плеяде писателей XXI века. В сборник входят следующие произведения: «Другие», «Встреча с мудростью», «Последний праздник», «Шрам», «Лечебная сила сна», «Послесловие», «Погребение ангела», «Спокойствие», «Планка».

Это простые, почти бессюжетные и в то же время очень тонкие наблюдения за внешним поведением человека и его «внутренними планками»; например, в последнем рассказе сборника повествуется о том, как «Игорь Семенович и Николай Николаевич улетали домой в Пермь». Но Москва не отпускала уральцев, потому что образовала в душе Игоря Семеновича, – бретёра по жизни и по призванию, который, при всей своей задиристости, всё же, поставил себе некую внутреннюю «планку» и научился ощущать, когда её «срывает», – неизвестный ему доселе красивый, но ранящий «московский кристалл». «Он ждал и надеялся, что алкоголь растворит тот кристалл, который своими острыми гранями резал грудь, голову и глаза вот уже три последних дня». Именно поэтому в аэропорту он и нарывается на пьяный скандал, поскольку «ему нравилось то ощущение за секунду до первого удара, когда внутри что-то обрывалось… Что-то происходило, как будто падала невидимая планка. И падение этой планки мгновенно отключало волнение, сердцебиение и боль». Но герой воздерживается от драки, потому что «с тех пор, как Игорь Семенович ударил сына, он больше никого не бил». «У Игоря Семеновича уже появились другие навыки. Навыки ухода от драки. Но если планка падала, то кулаки сами молниеносно сжимались, и…»

Какая же беда приключилась с пермским предпринимателем в Москве, с человеком, который с некоторых пор, как ему казалось, научился управлять своей «планкой»? «Такого с ним никогда не было, так что сравнивать было не с чем. В пятницу к обеду Игорь Семенович чувствовал, что в Москве он находиться уже не может. Вся столица, казалось, звучит её голосом». Оказывается, состояние первой любви может прийти и к пятидесятилетнему человеку: «Остатки нежности, которая явилась ему впервые, разрывали грудь».

Помимо тонких психологических наблюдений, писатель воплотил не только в этом рассказе, но и во всём сборнике, социальные черты российских предпринимателей, военнослужащих, актёров, «сибирских гостей» и прочие типы «человека обыкновенного».

Кроме того, через весь сборник проходит точный образ города: столицы – глазами гостей.

«Следы на мне» [7, с. 320] – следующий сборник рассказов писателя, вышедший через год. Скорее, этот сборник из девяти рассказов можно назвать романом в новеллах, потому что в нем прослеживается явное эпико-биографическое начало, изображаются этапы взросления мальчика на фоне специально сохранённых писателем имен собственных. В книгу входят следующие рассказы: «Декан Данков», «Михалыч», «Над нами, под нами и за стенами», «Дарвин», «Наколка», «Начальник», «Зависть», «80 километров от города», «И было сказано». Название сборника соответствует теме: например, рассказ «Наколка» – о том, как старшина Милёв во время службы в армии настоял на том, чтобы герой сделал на левой руке («На левой, потому что от сердца») татуировку якоря, которая, якобы, поможет знакомиться с девушками. Забавны диалоги-аргументы «уговаривания» на эту несложную операцию. След остался на всю жизнь. Буквальный, зримый. Но назначения, предречённого Лёхой Милёвым, в жизни он не выполнил, потому что с девушками герой новеллы «знакомился иначе, менее красиво и романтично». При этом рассказчик сознаётся, что ему «приятно видеть, как кто-нибудь зацепляется взглядом за мою маленькую наколку на запястье левой руки, пытается внимательнее её разглядеть и начинает оценивать меня иначе».

Свою шестую по счёту книгу Евгений Гришковец назвал «Асфальт» [8, с. 576]. Эта книга – полноценный жанровый роман, соответствующий всем принципам эпического рода литературы: стиль неспешного повествования, отражение ментальности разных слоёв социума, любовные треугольники, пейзажи и «звездное небо над головой» как отражение внутренних рефлексий героя. С первых страниц определяется, что главный герой, Михаил, довольно успешный московский предприниматель из Архангельска (эпохальный маркер), – почти по-пушкински любит осень: «Миша называл такую погоду в это время года: “самая элегантная погода”. Он очень любил середину осени в погожие, сухие дни. Это было редкое время, когда можно было одеваться красиво». Удивительно точно характеризует внутреннее состояние героя любовь к погоде, сопряженная с определённым типом дорогой и обязательно «элегантной» одежды: психология успешного человека… «Любви к пальто» автор уделяет не одну страницу и несколько раз к этой детали возвращается. «А пальто вы совсем помяли, придётся отпаривать. Само не разгладится», – замечает секретарь Валентина. «За те деньги, за которые я его покупал, должно разглаживаться само, – усмехнулся Миша, посмотрел в пол и покивал головой, – и само должно на пуговицы застёгиваться». Возможно, именно эта художественная метка приводит читателя к мысли о сквозном типе героя у данного писателя: это предприниматели средней, но устойчивой успешности, который в литературе последнего десятилетия, как правило, предстаёт этаким умственно ограниченным и алчным монстром. Но Гришковец меняет традиционность подхода к этому типажу, находя интерес в исследовании мытарств души «человека обыкновенного», отказываясь от традиционно-типичного литературно-художественного представления: чем беднее человек материально, тем богаче его внутренний мир. К слову, «бедные люди» Гоголя и Достоевского были бедны и внутренне, духовно: борьба за выживание, за «пошив шинели», обкрадывала их внутренне состояние, лишала аналитического отношения к жизни. Именно для этого различия в романе присутствует сквозной образ тонкого элегантного осеннего пальто: для героя одежда, квартира, машины, рестораны не является смыслом существования, а лишь средством необходимого человеческого удобства, которое, как следствие, высвобождает часть пространства души для искания иных жизненных смыслов.

Через весь сюжет проходит сквозным мотивом событие: самоубийство лучшего в жизни Михаила человека – старшей подруги Юлии. Герою хочется понять причины её самоубийства, докопаться до событий и состояний, подтолкнувших к этому поступка человека, который, как казалось, был нужен всем, но при этом был беспредельно одинок. Это расследование не превращает роман в детектив, но возвышает смысл до не меньшего, чем поиск смысла всей нашей жизни. Здесь ослабевает голос Гришковца-актера; читатель уже воспринимает произведение «своими голосом».

Таковы основные эпические произведения современного писателя Евгения Гришковца. Разумеется, его письменно-мемуарное творчество продолжается: с 2008 года выходят тексты публикаций «Живого Журнала». Это «Год ЖЖизни», «Продолжение ЖЖизни», «А…..а», «От ЖЖизни к Жизни» и «Почти рукописная жизнь», «151 эпизод ЖЖизни». В 2010 году в жанре киносценария выпущен труд «Сатисфакция», но сценарии надо воспринимать воплощенными в кино, поскольку литература и кинематография – это разные виды художественного творчества.

Современные критики и политологи говорят о деятельности Гришковца, что он «конечно, не Лев Николаевич Толстой, но, созданные им тексты, могут оказаться очень полезными для анализа некоторых процессов, происходящих в среде российской художественной интеллигенции в начале XXI века» [9, с. 51].

Творчески путь Евгения Гришковца продолжается. И, стоит заметить, что режиссерские и актёрские монодрамы писателя и его монотексты – это тоже разные виды творчества.

Список литературы

  1. Гончарова-Грабовская С. Я. Актуальные проблемы русской драматургии конца XX - начала XXI в. // Комедия в русской драматургии конца ХХ - начала ХХI века. М.: Флинта, 2006. С. 3-53.
  2. Гришковец Е.В. Как я съел собаку. [Текст], – АСТ, 2004 г. С.: 174.
  3. Гришковец Е.В. Зима. Все пьесы, Серия: Современная проза. [Текст], – Издательство: Махаон, 2009 г. С.: 320.
  4. Гришковец Е.В. Планка. Рассказы. [Текст], – Издательство: Махаон, 2013 г. С.: 228.
  5. Гришковец Е.В. Рубашка. [Текст], – Эксмо, 2014 г. С.: 288.
  6. Гришковец Е.В. Реки. [Текст], – Издательство: Эксмо, 2015г. С.: 192.
  7. Гришковец Е.В. Следы на мне. Рассказы. [Текст], – Издательство: Эксмо, 2015 г. С.: 320.
  8. Гришковец Е.В. Асфальт. Роман. [Текст], – Издательство: Эксмо, 2015 г. С.: 576.
  9. Сибиряков И. В. Евгений Гришковец как «зеркало» современной российской художественной интеллигенции. [Текст] // Вестник ЮУрГУ. Серия: Исторические науки, – 2015г. Т. 15, № 1.

Обо мне

Гогина Любовь Петровна — кандидат филологических наук, «горячий» доцент; лауреат государственной президентской премии в области образования; победитель конкурса, проведенного в рамках творческого вуза, на лучшего преподавателя высшего гуманитарного образования за 2016 год; редактор индексированного студенческого альманаха.